Про меня

Интервью в журнале "Фотопанорама" (май 1999 г.)

Фотограф Владимир Мышкин уже известен в Москве своими работами и сегодня он у нас в гостях.


Фотографией начал заниматься в армии. Работал фотографом в Ново-Иерусалимском монастыре, в службе быта г.Истры Московской области. С 199 1 г. репортер газеты «Ленинский путь», В 1995 году перешел в газету «Рекламный мир». В 1996 году занял 1 место на конкурсе молодых профессиональных фотографов « Stars» в Лондоне. Сотрудничает с издательскими домами Бурда, Independent Media, Крестьянка. С 1996 года работает с Олегом Газмановым.




Ред. - Скажите, Владимир, Вы сразу пришли в профессиональную фотографию или в вашей жизни был «любительский» период?

В.М. - Нет, абсолютно. У меня отец был профессиональным художником и хотел, чтобы я тоже стал художником. Что-то у меня получалось. Я поступил в художественно-промышленное училище
им. Калинина в Москве, но понял, что это - не мое, я не смогу всю жизнь этим заниматься. Я ушел оттуда и пошел в армию, чтобы определиться. Там-то мне и пришлось заняться фотографией, что называется, в приказном порядке. Ведь кто-то должен был этим заниматься, а у меня получилось лучше всех. Вернувшись из армии, я решил продолжить свои занятия фотографией, и устроился фотографом в музей Ново-Иерусалимского монастыря. Потом была работа в Службе быта. Перед этим я прочитал огромное количество учебников по фотографии, сдал сразу на 3 разряд и за год прошел все ступени, стал мастером первого класса. В то время, кстати, надбавка за мастера была что-то около 30%.

Ред. - Но ведь считается, что Служба быта - тупик для фотографа. Как же Вам удалось из него выйти?

В.М. - Параллельно с работой там я стал сотрудничать с районной газетой «Ленинский путь». А в 1990 году перешел в штат. Многие потом спрашивали:что ты делал в районной газете, это же скучно, и все такое... А я скажу, что там, конечно, во многом была рутина, но какому фотохудожнику дадут водителя и полную свободу действий, да еще будут платить за это деньги? Тут главное - как поставить цель. В любой редакции, даже самой на первый взгляд скучной, можно найти что-то интересное. Как раз тогда меня больше всего привлекали портреты, и я задумал сделать цикл портретов деревенских жителей. Получилась серия, которая много раз выставлялась за рубежом. Я даже получил за нее первый приз на конкурсе в Лондоне.

Ред. - Районная газета, периферия... А ведь фотография - искусство публичное. Как Вы нашли своего зрителя?

В.М. - Есть такая международная программа - инициатива малых городов. В ее рамках у Истры были партнерские отношения с некоторыми городами Германии. Сначала туда поехали работы, потом - я сам. В городах Ханау и Бад-Орб прошли мои персональные выставки, завязались отношения. Все мои 20 работ были проданы. Были изданы майки с моим коллажем, причем как бы нелегально.Я подарил одному человеку коллаж,а он мне в ответ-майку с этим коллажем. А потом смотрю-в таких майках ещё люди ходят...После этого я понял,что как фотограф чего-то стою. Я стал работать на немецкие газеты и в России и в Германии в качестве репортёра. Занимался журналистикой,потихоньку начал пробовать себя в рекламной фотографии,но,в общем-то на примитивном уровне. Но в Москву я тогда не совался-боялся.

Ред. - Как же тогда Вы оказались в Москве?

В.М. - Случайно. В 1995 году встретил у нас в музее человека, который просто по разговору понял, что я фотограф. Он спросил, где можно посмотреть мои работы, а посмотрев, поинтересовался, работаю ли я в Москве. Услышав, что нет, предложил попробовать. Оказалось, что это - заместитель главного редактора журнала «Репортер» Лев Дмитриевич Анисимов. С его легкой руки я попал на фестиваль «Гонг-95», там был конкурс фотографий. Уже само участие было для меня как подарок, хотя я, естественно, ничего не выиграл. Зато я был фотографом фестиваля, каждый день что-то снимал, стенды там всякие, мою работу заметили и предложили работать в газете «Рекламный мир». Так я завязал со своей районной эпопеей.

Ред. - Значит, теперь Ваш адрес - Москва, «Рекламный мир»?

В.М. - Нет, когда «Рекламный мир» продали МЕНАТЕПу со всеми потрохами, там поменялась вся команда. Я, к большому сожалению, был вынужден уйти в дочернее такое издание «Московский
магазин». Там я начал заниматься серьезной выездной рекламной съемкой. Мы снимали на слайды 6х6. Потом было рекламное агентство «Сипро-продакшн», где я работал в качестве фотографа. Затем стал сотрудничать с Mitsubishi, здесь, в РОССИИ. Несколько раз отработал у них на выставочных стендах, и мне предложили работу официального дилера. Все закончилось тем, что сейчас я торгую фотоаппаратурой, не оставляя при этом сотрудничества с театрами, журналами, издательскими домами...

Ред. - Как у Вас сочетаются работа и творчество?

В.М. - Приходится совмещать. Нужны фирме образцы качества - сканирую свои работы. «Издеваюсь» над ними всячески, благо имею на них все права. От творчества это недалеко ушло. За что еще люблю свою работу - я на ней учусь. Сейчас хочу освоить цифровую фотографию, но не хватает технических знаний. Если как фотограф я чего-то стою, то как пользователь компьютера я не стою ничего. Зато я умудряюсь обучаться работая,да ещё получая за это деньги.


Ред. - Вопрос прозвучит несколько высокопарно, и все же: есть в Вашем творчестве какая-то концепция или же Вы предпочитаете, пользуясь музыкальной терминологией, полифонию?

В.М. - Никакой концепции у меня, у меня, скорее, антиконцепция: я никогда не снимаю политику и спорт, это мне не интересно. Все остальное мне интересно. Пожалуй, за исключением еще научной
фотографии, то есть всего технически-иллюстративного.

Ред. - А как Вы относитесь к такому понятию, как «искусство фотографии»?

В.М. - Ну, до сих пор спор о том, является ли фотография искусством, не завершен. С другой стороны, искусство — это возможность самовыражения и запечатления в любой форме: литературной, пластической, графической и т.д. Пляски индейцев кто-то может и не считать искусством, но... То же и фотография: когда человек делает снимок для того, чтобы сказать - смотрите, это я сделал, здесь и частичка меня - это уже граничит с искусством. Когда появляется стремление что-то свое поймать в кадре - вот тут и начинается искусство. А потом, если говорить честно, я несколько опасаюсь говорить
на такие темы, потому что это предполагает, что то, чем я занимаюсь — искусство. На самом деле я никогда к себе серьезно не относился, и не знаю, насколько то, что я делаю, граничит с искусством. Если что-то нравится людям, не факт, что это искусство.

Ред. - Вы работаете в различных жанрах, но в каком из них «отрываетесь» в полной мере?

В.М. - Если говорить о полноте самовыражения, то это, скорее всего, коллажи. Они не ограничены ни технически, ни идеологически. Коллаж должен делаться максимально абстрактно, там не должно быть человеческих лиц, потому что конкретное лицо сразу ограничивает восприятие, сужает его
границы. Другое дело -предметный ряд. То, что окружает человека, может составлять какой-то имидж, моделировать пространство. Можно представлять, какой человек мог бы жить в этой пространстве, что там могло бы происходить... Конечно, это - в некоторой форме - навязывание людям своего взгляда на мир.


Ред. - А как вы. пришли к коллажам? Почему именно коллаж?

В.М. - Вы знаете, совершенно простое и дурацкое начало было у меня. Как-то раз я достаточно долго делал репортаж для районной газеты, а она маленькая, четырехполосная, и места очень мало. И
вдруг спустили какие-то официальные документы, которые обязательно надо опубликовать, и мне оставили место на один снимок. Было очень обидно, и я сделал коллаж из всех снимков этого репортажа. Потом посмотрел - техника достаточно интересная, в ней можно что-то
делать, и я начал пробовать себя в этом. Начал с рекламных материалов,реклама самой газеты во время подписки,для литературной странички создавал разные смешные вещи - и в конце концов я ку-
пил камеру с возможностью мультиэкспозиции и начал специально снимать технические изыски и прочее, то есть совершенно сознательно работать в этой технике.

Ред. - Но на коллажах Вы не замыкаетесь. Вы делаете портреты, которые обращают на себя внимание своей внутренней свободой. Как Вам это удается-?

В.М. - Мне нравится делать портреты врасплох. Я показываю не собственно человека, не его портрет как таковой, а образ, то есть каким человек мне видится. Портретная съемка - это очень интимный процесс. Я как бы провоцирую чело,века, пытаюсь заставить доверять мне. Это что-то на уровне обаяния. И когда я вижу, что результат получен - происходит нажатие кнопки. Момент нажатия -
интуиция.

Ред. - Любой человек ставит цели в своем творчестве. А у вас есть такая цель?

В.М. - Мне очень хочется участвовать в конкурсе «Мастер», который проводит Ассоциация рекламных фотографов России. Для меня это своего рода маячок -быть признанным этой ассоциацией и тем более в нее вступить. Что меня останавливает - это очень дорого и у них есть условие: все работы должны быть за последний год. Не так много получаешь интересных авторских заказов, потому что реклама совсем не всегда такая красивая и состоит из идей. Очень часто заказчик спускает готовый макет, и нужно грамотно снять какую-нибудь ерундовинку в определенном свете. Съемка чисто техническая. И редко когда тебе доверяют разработку самой идеи. Поэтому серьезных работ мало.

Ред. - В 1996 году Вы участвовали в конкурсе, который проходил в Лондоне. Каким ветром Вас туда занесло ?

В.М. - Попутным. Я чисто случайно попал тогда в конкурс. Я работал в «Рекламном мире» и у меня не было информации о том, что где происходит. Но как-то раз туда приехало все жюри международного фестиваля « Epica», а жюри — это редактора ведущих рекламных изданий.В Англии это журнал Сгеайуе Яе\пе1У.Приехал Патрик Бургонь, заместитель редактора, мы с ним познакомились, некоторое время общались, и я ему подарил свои работы, просто так, от широты души. Потом он прислал письмо, типа «Знаешь, у нас тут проходит конкурс, я посмотрел - у тебя такие работы классные, я их туда послал. А что без спроса, то меня извинит то, что ты занял первое место». Ну, я посмеялся, хорошая шутка... А через три месяца пришел журнал со статьей обо мне, с моими снимками, приз 700 фунтов. Вот такая «шутка».

Ред. - А в России вы до этого не выставлялись ?

В.М. - Выставлялся. По нормам Службы быта фотограф, имеющий 4-5 разряд, обязательно должен участвовать в выставках, и я два раза был победителем таких выставок. Но моих персональных
выставок никогда не было. Да и серьезных, сильных работ не было, потому что я снимал свадьбы, кошек, собачек и был специалистом по плачущим детям. Всякий раз просили приехать именно меня,
у меня был фотоаппарат «Зенит», разрисованный масляной краской, дети на него смотрели, он был яркий, со всякими приколами, маленькое зеркальце было привинчено, чтобы они себя видели. Я
снимал, и все были довольны. Когда же пришло время очередной выставки, я понял, что у меня за год нет ни одного нормального кадра. Я решил, что тупею, и забросил эту работу вообще.

Ред. - Вы выиграли конкурс, о Вас появилась статья в серьезном издании. Значит, на Западе засветились ?

В.М. - Да, потом были еще публикации, и будут еще, разовые, но никаких предложений о работе на Западе быть просто не может, потому что западные рекламные фотографы, не в обиду нашим будет сказано, суперпрофессионалы. У них идет предельно узкая специализация, скажем, только съемка еды или моделей, и т.д. Их оборудование имеет стартовую цену - по минимуму - в сотню тысяч долларов. Ни один наш фотограф не может себе этого позволить. Там в рекламе крутятся совсем другие деньги, за один сеанс съемки фотограф может купить себе, скажем, полный комплект
оборудования и еще кое-что оставить,так сказать, на жизнь. Конечно, российские рекламные фотографы не бедствуют, но равняться в этом с западными коллегами они не могут.

Ред. - Допустим, к Вам завтра приходит человек оттуда и предлагает все таки поработать на Западе. Не заботясь о финансах. Вы бы поехали?

В.М. Смотря на каких условиях и на какой срок. Постоянно жить за границей я бы не мог. Я это абсолютно точно знаю, потому что бывал много раз в Германии. Я в России себя гораздо лучше
чувствую. На Западе все условия для работы, для жизни, но самого главного не хватает. Там очень быстро наступает такое сытое спокойствие, отупение, как после обеда. Не рождается никаких идей.
И дело здесь в этакой всеобщей атмосфере сытости. Знаете, теория о невозможности сытого художника все-таки оправдывается. Я видел, как работает, например, немецкий репортер. Я там как раз жил у одного из них. И произошел такой случай. За один день выпало месячное количество осадков. Всеобщий потоп, машины, залитые по крышу, ливень, как из ведра... Он ездит в своем
«Опеле» и через стекло, заливаемое дождем, пытается телеобъективом что-то снять. Я нашел
себе большой пластиковый пакет, разделся, и лазил по пояс в воде, снимал, что мне хотелось. Проявляем пленки: у него серятина полнейшая, у меня - хороший репортаж. Через четыре часа все уже закончилось - дождь прошел, приехали аварийные службы и навели порядок. На следующий день ни следа потопа не было. А этот парень был обязан сделать репортаж - он работал в газете - но у него ничего нет, поскольку он боялся замочиться. И он попросил меня продать ему негативы. Будь он русским - я бы ему по морде дал, но у них, видно, так принято. Ну я ему подарил несколько снимков, поскольку у него жил, правда, не самых лучших, но ему вполне хватило. Он опубликовал их в нескольких газетах и был весьма доволен. То есть они себя очень любят и ценят, относятся к себе очень серьезно и от этого у них очень бедно с творчеством. Ведь творчество рождается от неблагополучия. Как -то у меня сломалась камера, электронный затвор, и осталась одна механическая выдержка,1/125, и я на ней все снимал, на пленку 65 единиц. Потом теплый проявитель, ослабитель, в общем, выкручивался. И все было хорошо. Приехали немцы, удивляются: зачем, ведь есть отличная пленка, 400 единиц... Я говорю: знаю, читал о ней в журнале (тогда она у нас не продавалась). Они так прониклись, что прислали мне целый ящик пленки, химии, бумаги. Я еще долго потом на этом запасе работал. Правда, не для газеты.

Ред. - Многие люди, занимающиеся фотографией для себя, но уже на уровне искусства, занимаются этим не потому, что не умеют, скажем, рисовать. Что им дает фотография?

В.М. - Ну, для многих, например для репортеров, фотография - это способ жизни. Это даже не художник и не фотограф - это мироощущение. Это такой бродяга, авантюрист с фотоаппаратом. И
не ради денег. Многие репортеры получают копейки. Просто им нравится такая жизнь. Мне такая жизнь не нравится. Я пытаюсь всеми силами от нее открещиваться. Я предпочитаю спокойную
съемку, когда можно работать с чувством, с толком, с расстановкой. К тому же репортаж - это все-таки информация. Удалось сочетать красоту и информативность-хорошо,нет-ну не очень то и хотелось. А
журнальная съемка - это нечто другое. Журналы не существуют во времени, они не живут во времени, они живут в пространстве. Мне очень нравится, попадая на Запад, просматривать журналы - причем не важно, последние или шестидесятых, допустим, годов. Я не понимаю подписей под фотографиями, но я смотрю и вижу жизнь. А люди, которые снимают для себя... тут уже важен, в первую очередь, процесс. Я знаю многих любителей, которые всегда ходят с фотоаппаратами. Я ни в коем случае не смеюсь над ними. Знаете, это дает некое ощущение времени, ощущение себя во времени. Вот сейчас нажму кнопку - и эта ветка сирени или этот закат навсегда останутся во мне и со мной. Чувствуешь себя творцом, увековечиваешь...

Ред. - Есть ли фотоаппарат, который вы предпочитаете остальным?

В.М. - Любой фотоаппарат - это инструмент. И надо точно представлять, что ты с ним собираешься делать, для чего он тебе нужен. Экскаватором можно выкопать яму быстрее, чем лопатой. Зато лопатой получается аккуратней. Каждый инструмент хорош к своему месту. И потом: тех людей, которые будут смотреть мои снимки, не интересует, каким инструментарием я пользовался. Принцип
театра - не надо пускать зрителей за кулисы.